Алексей Махоткин

домашняя страница

Маски народов Сибири


Текст и подбор иллюстраций С. В. Иванова

Фотографии В. А. Стукалова

Издательство «Аврора»

Ленинград

 ©  Издательство «Аврора» 1975

Издание, автором которого является известный советский ученый-этнограф С. В. Иванов, знакомит с одним из традиционных в прошлом видов художественного творчества народов Сибири, Севера и Советского Дальнего Востока. Большинство этих народов шагнуло в социализм прямо из патриархально-родового строя. Некоторые вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции совершенно не знали цивилизации: например, кое-где на Севере шкуры животных обрабатывали первобытным способом — каменными скребками. Территориально отдаленные от культурных центров, задавленные колониальной эксплуатацией, эти народы не могли духовно развиваться. О населении далекой Камчатки царский губернатор доносил в начале XX века в столичный Петербург: „Сей народ не способен к грамоте”. А при переписи 1923 года из тобольских хантов не нашлось ни одного умеющего читать и писать.

Однако за годы Советской власти народы Сибири и Дальнего Востока стали не просто грамотными: у них появилась своя интеллигенция — учителя, врачи, техники, инженеры, наконец художники и писатели. Великий Октябрь раскрепостил духовные и художественные силы народов бывшей царской России. В дружной семье советского многонационального социалистического государства не забыт ни один даже малый народ. Более того, именно самые малочисленные окружены особой заботой и вниманием государства. О чувстве „семьи единой” хорошо сказал в предисловии к своей повести „Синий ветер каслания” (каслание — кочевье) мансийский писатель Юван Шесталов: „Мой народ — частица человечества, а может быть, ее чудом сохранившаяся древняя страниц”.

На бескрайних просторах Сибири, там, где прежде жили лишь оленеводы-кочевники и охотники, промышлявшие морского и таежного зверя, возникают такие крупные индустриальные города, как Норильск и Воркута; у оживленных причалов больших портов грузятся огромные океанские суда со всех концов света. Природные кладовые щедро раскрывают свои разнообразные сокровища: тюменский газ, нефть Самотлора, якутские алмазы. В размеренную, неторопливую жизнь потомков оленеводов-кочевников и охотников проникают динамические ритмы современной действительности, меняя представления о пространстве и времени.

У народов Сибири и Дальнего Востока сформировались и новые для них виды художественного творчества: литература, театральное, изобразительное искусство. Чукотско-эскимосский ансамбль „Эрыргон” („Рассвет”) успешно гастролировал в Москве. Слава якутских алмазов, открытых советскими геологами возле полюса холода, может позавидовать популярности поэтов и писателей малых народов Сибири и Дальнего Востока, таких, как нивх Владимир Санги, чукчанка Антонина Кымытваль, нанаец Григорий Ходжер, манси Юван Шесталов, и многих других. Имя чукчи Юрия Рытхэу, написавшего автобиографическую трилогию „Время таяния снегов”, знает весь мир. Все они родились уже после Великого Октября. Неправым оказался русский поэт прошлого века А. Фет, который писал:

        У чукчей нет Анакреона,

        К зырянам Тютчев не придет.

Талант жил в народе. Тяга к „волшебным буквам”, к „золотой грамоте” у бесписьменных народов была велика, и неудивительно, что сталкиваешься с историческим парадоксом: чукча Теневиль в 20-х годах XX века (!) изобрел письмена иероглифического характера. Конечно же, только благодаря социальным и культурным преобразованиям Советской власти, приобщению отсталых народов к русскому и мировому художественному наследию у них за короткое время могла возникнуть своя литература, свое изобразительное искусство.

В конце 1920-х годов на выставке „Искусство народов Сибири” (в Государственном Русском музее) появились первые скульптурные работы северян, студентов северного факультета Ленинградского восточного института. Из стен Института народов Севера ЦИК СССР, созданного в 1930 году, при котором была организована художественная студия, вышли первые писатели, поэты и художники, прославившие свои народы как в нашей стране, так и за рубежом. Здесь учился талантливейший ненецкий художник Константин Панков; ему и его землякам была присуждена Гран-при на Международной выставке в Нью-Йорке в 1939 году. В этой же студии занимался и косторез чукча Вуквол. Отсюда он вместе с Панковым ушел на фронт, и оба погибли, защищая Родину от фашистских захватчиков. О пейзажах Константина Панкова нельзя не сказать хотя бы несколько слов. Это — феноменальное явление. Несомненно, в них встречаешься с переходом от фольклорного мышления к индивидуальному восприятию и воплощению мира. Однако художник продолжает чувствовать себя неотделимым от природы, изображая ее бытие. Панков строил свои композиции так же, как строит свой рассказ северный охотник: „Вот горы, — говорил он, — за ними еще горы; посмотришь на них, — а горы будто играют. Я иду — и горы словно идут. Я иду по ручьям, а собака впереди бежит…" Мир Панкова и сказочно поэтичен, и обыкновенен в своей повседневности.

Мировая известность чукотских и эскимосских косторезов началась в 30-х годах XX века с международных выставок в Париже и Нью-Йорке. К тому времени в г. Уэлене (Чукотский национальный округ) работала открытая с помощью русских художников косторезная мастерская — первое местное творческое объединение, о котором мечтали многие национальные художники. Новым было и то,  что этим видом народного творчества вопреки старым традициям стали заниматься женщины.

„Чукотская гравировка на клыке — чудо вашей земли", — говорил американский художник Рокуэлл Кент чукчанке Елене Янку, подарившей ему свое произведение. Действительно, чукотские и эскимосские косторезы развивают и обогащают художественные традиции. Они наряду с традиционной объемной скульптурой и цветной гравировкой на моржовой кости применяют плоско-рельефную резьбу. Определились даже разные направления: у дежневских мастеров особое внимание уделяется цвету, у уэленских — рисунку. Многие из мастеров стали профессионалами — например, заслуженные художники РСФСР чукча Вуквутагин и эскимос Хухутан.

Бережное отношение к сохранившимся традициям народного художественного творчества — с самого начала одна из главных задач организаторов мастерских и самих мастеров. Внимание было обращено на метко и ярко запечатленный в сказках северный быт. Поэтическое повествование, лежащее в основе фольклора северян, характерно и для их изобразительного искусства. Однако мастера не ограничивались традиционными сюжетами охоты и рыбной ловли: в искусство чукчей и эскимосов, преимущественно с 1930-х годов, начала входить современность, ее новые темы и образы. Так, в композиции Вуквола „Чукотская легенда о Ленине" (гравировка на клыке) образ вождя трактован под несомненным воздействием фольклора. Мастера также взволновала героическая эпопея похода ледокола „Челюскин" — эта новая сказка новой жизни. Появились такие сюжеты, как „Прилет самолета", „Переселение из яранг в рубленые дома". И даже когда косторез Туккай из Уэлена создал своего „Танцора с бубном", это был не отвлеченный образ, а изображение старого эскимоса Нутэтейна — знатока народных обычаев и обрядов. Теперь великолепное искусство чукотских и эскимосских мастеров все больше привлекает советских графиков и живописцев. В ряде случаев оно влияет на их творчество, как и фольклорное наследие северян, с его чувством единства человека и природы.

Легендарной личностью кажется ненец Тыка Вылка (1886—1960). Добравшись до Москвы, он недолго, всего два года, учился живописи у известного русского художника А. Е. Архипова и у В. В. Переплетчикова, а в годы Советской власти стал членом Союза советских художников. С большим трудом прокладывал путь в искусство и алтаец из рода чорос — Г. И. Гуркин, в 1897—1898 годах посещавший мастерскую крупного русского пейзажиста И. И. Шишкина в Академии художеств. Гуркин стал первым алтайским советским живописцем-профессионалом. Другому алтайцу — Н. И. Чевалкову миссионеры в свое время советовали заняться иконописью, а не светской живописью. Однако после Великого Октября он посвятил свое искусство прославлению революционной эпохи.

После установления Советской власти на Севере и Дальнем Востоке там появились художники, получившие среднее и высшее профессиональное образование, например, живописец и график нивх Сергей Гурка, учившийся на графическом отделении Ленинградского педагогического института имени А. И. Герцена, живописец нанаец Андрей Бельды и другие, окончившие институт имени И. Е. Репина в Ленинграде. Произведения этих художников экспонируются на многих крупных выставках нашей страны. Как и во всей советской художественной культуре, в молодых национальных искусствах народов Сибири и Дальнего Востока идет процесс взаимовлияния и взаимообогащения с искусствами, имеющими давние и сильные, многообразные художественные традиции. В то же время художники используют и формы фольклорного — поэтического и изобразительного наследия, — создавая произведения глубокого идейно-художественного содержания. Классикой советской живописи стало богатое по колориту лирическое полотно бурята Цыренжапа Сампилова „Любовь в степи" (1927). Талантливые иллюстрации к национальному бурятскому эпосу „Гэсэр" создала в 1968 году бурятка Александра Сахаровская. Разнообразны и индивидуальны поиски молодых якутских графиков: романтичны линогравюры Афанасия Мунхалова о прошлом и настоящем его народа; стремлением объединить героику „олонхо" (якутского эпоса) с философским раздумьем современного человека отличается творчество рано умершего Валериана Васильева. В их искусстве — новая, непрестанно развивающаяся жизнь народов Сибири и Дальнего Востока, социальный быт и художественная культура которых коренным образом изменились.

В издании же, предлагаемом читателю, открывается лишь малоизвестная древняя страница творчества этих народов.

В. Плотников

Comments