Алексей Махоткин

домашняя страница

Маски народов Сибири


Коренное население обширной территории Сибири и советского Дальнего Востока, различное по происхождению, языку, образу жизни и культуре, издавна занимает отдельные участки тундры и лесотундры Крайнего Севера, таежную зону Средней Сибири, горные и лесостепные районы южной и юго-западной ее части.

Это чукчи, эскимосы и коряки, ханты и манси, известные под наименованием обских угров, эвенки, удэгейцы и нанайцы, кумандинцы, шорцы, буряты и некоторые другие. Хозяйство этих народов издавна носило комплексный характер с преобладанием того или иного рода занятий в зависимости от природных условий: охоты на морского или пушного зверя, оленеводства, рыболовства или скотоводства. До Великой Октябрьской социалистической революции большинство народов Севера находилось на различных ступенях патриархально-родового строя; у алтайцев, тувинцев и бурят имели место патриархально-феодальные отношения с элементами капиталистических.

Наивные представления о природе и человеке, религиозные идеи, бытовавшие у народов Сибири, нашли отражение во многих произведениях изобразительного искусства, в том числе в масках, использовавшихся во время охоты, в различных обрядах, праздничных мистериях и пантомимах. Изготовление зоо- или антропоморфных масок, надевание на себя шкур животных, прикрепление к головному убору человека головы животного или птицы и другие виды маскировки восходят к глубокой древности. Еще в эпоху палеолита, судя по дошедшим до нас наскальным изображениям, европейские охотники надевали на себя шкуру оленя или бизона1 чтобы незаметно приблизиться к зверю. Этот древнейший вид маскировки имел ярко выраженный реалистический характер. Подобного рода приемами люди пользовались и в более позднее время.

Обширная литература посвящена маскам американских индейцев и эскимосов, народов Африки, Индонезии, Океании, китайским, японским, тибетским, монгольским и индийским. В ней выясняется их назначение, способы ношения и изготовления2.

О масках народов Сибири и Дальнего Востока работ значительно меньше. Отдельные экземпляры эскимосских, корякских, удэгейских, хантыйских и мансийских, тувинских и бурятских масок опубликованы в общих трудах по этнографии и искусству этих народов3.

Наиболее полная классификация масок, охватывающая все их категории, предложена советским этнографом и театроведом А. Д. Авдеевым4. В ней непосредственное отношение к Сибири имеют три группы: маски — головные уборы, в их числе наголовники, маски-личины и маскоиды. Наиболее распространенными были маски-личины и маскоиды — предметы, похожие на маску, но не предназначавшиеся для ношения на лице.

Точное время появления масок у народов Сибири пока не выяснено.

В 1950-х годах на юге Минусинской котловины при археологических раскопках на реке Абакан в ряде погребений могильника Тас-Хазаа были обнаружены песчаниковые плиты с процарапанными на них человекообразными фигурами. Одни исследователи называют их „птицеобразными шаманами", или „солнечными божествами"5, другие видят в них людей в птичьих масках6. Плиты с подобными фигурами датируются самым началом второго тысячелетия до нашей эры.

Там же, в Минусинской котловине, в погребениях тагарского времени (VII—II века до н. э.) были найдены антропоморфные маски из глины и белой гипсовой массы. Ею обмазывалось лицо умершего, и „маска” получалась несъемной. К сожалению, тонкий гипсовый слой со временем разрушался и отваливался, поэтому восстановить общий вид покрова лица очень трудно. Иногда гипс раскрашивали: на обломках обнаружены следы красных или темных узоров в виде зигзагов. Образец такой восстановленной тагарской маски имеется в коллекции Государственного Эрмитажа.

Материал тагарских масок сходен с материалом более поздних, таштыкских7 (первые века н. э. — раннее железо). Последние обнаружены в значительном количестве в погребениях той же Минусинской котловины. Большинство их сделано в особых формах, которые сняты непосредственно с лица умершего или с его скульптурного изображения. Отдельно делались уши. Составленные из нескольких частей маски покрывались завитками, нанесенными на лоб, виски и щеки красной и синевато-черной красками. Детали нащечных узоров выполнялись голубым и зеленым цветом. Так же иногда отмечались ресницы, губы и ноздри. Эти орнаментальные мотивы, видимо, воспроизводят татуировку или раскраску лица.

Можно считать доказанным, что таштыкские маски, имевшие вполне индивидуальный характер, были портретными изображениями умерших, их „двойниками". Однако некоторые, очень массивные, не могли накладываться на лицо, особенно те, которые изготовлялись вместе с шеей и даже частью торса; их прислоняли к стенам погребального склепа.

Назначение таштыкских масок нельзя считать вполне выясненным, хотя по этому вопросу высказано несколько мнений. Известный советский археолог С. В. Киселев, изучив погребальные маски Древнего Востока и античного времени, склоняется к мысли о связи таштыкских масок с культом предков8, с желанием сохранить образ умершего. По мнению же других исследователей, эти маски не давали душе покинуть покойного и причинять вред живым9.

В 1967 году на Чукотском полуострове советским археологом Д. А. Сергеевым в Эквенском могильнике — одном из древних мест погребений азиатских эскимосов — была найдена прекрасно сохранившаяся деревянная антропоморфная маска, представляющая исключительный интерес как первая находка такого рода на Крайнем Севере. Д. А. Сергеев отнес ее к древнеберингоморскому времени (III в.), но более точную датировку можно установить лишь в дальнейшем, сравнив с другими находками подобного типа.

Эскимос, вырезавший маску, обладал незаурядными художественными способностями. Он не только сумел передать формы человеческого лица, но и отразил в них присущие эскимосам антропологические черты. Ему удалось создать облик человека начала первого тысячелетия нашей эры, очень выразительный и, видимо, глубоко реалистичный. Возможно, маска надевалась во время каких-то праздников, танцев или пантомим, подобно позднейшим маскам алеутов и аляскинских эскимосов. Принимавшие участие в раскопках Эквенского могильника эскимосы назвали ее „хозяином”. Д. А. Сергеев склонен видеть в ней изображение „хозяина вселенной”10.

Интересно, что художественные традиции в изображении человеческого лица, безусловно сказавшиеся в этой древней скульптуре, проявляются и в некоторых аналогичных произведениях эскимосов и алеутов XIX—XX веков. На погребальной алеутской маске XIX века с острова Атха (Алеутские острова. Хранится в Музее антропологии и этнографии АН СССР) столь же четко выявлены надбровные дуги (но глаза не имеют отверстий), нос такой же широкий и толстый, рот приоткрыт, зубы вставные11. Сходные маски, с такими же широкими носами, вставными зубами, иногда вставными глазами, имеются и у эскимосов мыса Хоп (Северная Америка)12.

Таким образом, пластические особенности древнеберингоморской маски обнаруживают черты, сближающие ее с некоторыми художественными произведениями современных народов Алеутских островов и Аляски, что свидетельствует о весьма древних общих традициях этого вида искусства. В 1970 году в размытых морем древних эскимосских землянках в поселке Яндагай13 Чукотского национального округа обнаружены предметы, датируемые пунукским временем (X—XV вв.), в частности фрагментированная деревянная танцевальная маска. Трактовкой частей лица она примыкает к некоторым маскам американских эскимосов (мыс Хоп) и к корякским.

Таковы наиболее интересные и заслуживающие внимания сибирские маски, известные по археологическим источникам и относящиеся к различному времени. Следует сказать, что в Приангарье, в низовьях реки Томи, в Минусинском крае, в Туве, в Нижнем Приамурье обнаружены изображения отдельных антропоморфных и зооморфных личин14 главным образом эпохи бронзы и раннего железа, выбитые или выполненные краской на скалах, камнях или каменных стелах; однако пока неясно, маски ли это, хотя некоторые очень на них похожи.

Изготовление масок, несомненно, продолжалось в Сибири и в более позднее время, но до сих пор за недостатком материала не представляется возможным установить их характер и районы распространения.

В эпоху средневековья употреблялись зооморфные наголовники (в основном у предков нынешних обских угров), но они не сохранились, и об их существовании известно только по археологическим материалам. К интересным памятникам этого времени относятся прежде всего бронзовые зеркала, подвески, иногда серебряные блюда византийской или иранской работы, найденные в местах расселения финно-угорских племен. Попав путем межплеменного обмена в угорскую среду, эти изделия стали играть роль предметов культа. Местные резчики покрыли некоторые из них выгравированными изображениями людей в масках-наголовниках, как зооморфных, так и антропоморфных. Нет сомнения, что подобные фигуры воспроизводили персонажи каких-то пантомим или мистерий. Встречаются изображения мужчин и женщин, отдельные или в группах, иногда с наброшенными на плечи шкурами животных. Таковы, например, мужчина со шкурой медведя на плечах, женщина в медвежьем наголовнике со свисающей парой лап, человек с накинутой на плечи шкурой птицы с перьями, головой, крыльями и ногами15. Возможно, что птица — это филин или мифический карс, образ которого сохранился в современном фольклоре обских угров. Некоторые зооморфные наголовники показаны в фас (медведи, птицы), другие в профиль, видимо, для более точной  характеристики. Встречаются, правда редко, и наголовники в виде древесного ствола или ветви.

До сих пор нет точных данных ни о материале, из которого делались эти наголовники, ни об их назначении, ни о тех обрядах, во время которых они надевались. В то же время значительное количество изображений замаскированных людей свидетельствует о том, что маскировка, несомненно, играла важную роль в жизни древних финно-угров.

По мнению В. Н. Чернецова, облик многих существ, выгравированных на металлических изделиях, совпадает с дошедшими до нас в легендах описаниями зооморфных предков обских угров. Это женщина-соболь, женщина-пантера, человек-лось, человек-волк, человек-филин16.

В течение длительного бытования в среде угорских народов и пантомимы, и танцы, и маскировка несомненно сильно изменились. Так по данным XVIII века известно, что участники пляски журавля, прикрывшись шубой, просовывали через рукав палку с деревянной головой птицы на конце17. Подобные предметы употреблялись и позже. В Краеведческом музее города Ханты-Мансийска хранится палка с раздвижным деревянным клювом журавля18. Лося изображали, закутавшись с головой в большой кусок ткани. Торчавшая из-под нее длинная палка, обмотанная соломой, означала шею животного, а крестообразно привязанные к ее концам короткие палочки — рога19.

В XIX веке манси во время медвежьего праздника иногда надевали берестяной наголовник, изображавший звериную голову, но чаще разыгрывали пантомимы из жизни животных, пользуясь антропоморфными масками20. На создаваемый образ указывали в таких случаях другие признаки: привязанные к одежде оленьи рога, птичьи крылья или соответствующие движения танцующих, подражавшие походке медведя, прыжкам зайца, бегу лисы, полету птицы и т. д. Видимо, к XIX веку зооморфные наголовники были уже редкостью, а вскоре и совсем исчезли.

Маски XVIII — начала XX века известны по этнографическим материалам. В это время ими пользовались многие народы Сибири: ненцы, ханты и манси, эвенки, удэгейцы, кумандинцы, шорцы, буряты. Можно предполагать, что в относительно недавнем прошлом они были известны тофаларам, энцам, нганасанам. Якутские, хакасские, южно-алтайские, чукотские и корякские шаманы этими предметами не пользовались, по крайней мере в XIX — начале XX века.

Выполнялись маски из дерева, бересты, красной меди, латуни, железа, жести, кожи, сукна. Очень часто для самого изделия и его отдельных частей использовали разные материалы. Так у некоторых деревянных предметов такого рода глаза — это бусины, вставленные в вырезы, зубы — вставные кусочки кости, волосы из кожи с мехом (медвежьим, козьим). Иногда детали лица, волосяной покров, татуировка изображены резьбой или краской. Но наибольшую выразительность придает пластическая обработка лица — особенно в кованых медных масках и маскоидах: морщины, брови, веки, губы, порой линия носа и татуировка отмечены мелкими бугорками, нанесенными чеканом. Скульптура нередко дополнена цветными ленточками, цепочками и другими подвесками.

Одни маски выполнены реалистически, у других имеются признаки стилизации. Встречаются экземпляры архаического облика с упрощенной трактовкой лица.

Кроме масок, существовали маскоиды, которые отличались от них размерами, в основном очень маленькими, но иногда они соответствовали размерам лица и даже превышали их. Изготовлялись маскоиды так же, как маски. Нередко у них глаза и рот представляли собой отверстия, в которые изредка вставляли бусины или бисеринки; вместо усов и бороды прикрепляли кусочки кожи с мехом, к голове приделывали пучки шерсти и т. д. Деревянные маскоиды для лучшей сохранности иногда вставляли в кожаный открытый спереди футляр.

В одних случаях маскоиды существовали самостоятельно, в других прикреплялись к головным уборам или одежде. У народов Сибири существовала еще одна группа масок — маленькие металлические и, реже, берестяные; они прикреплялись к лицу некоторых деревянных антропоморфных фигур, изображавших предков или духов. Такие масочки встречались у эвенков, хантов, энцев, нганасан и ненцев, иногда — удэгейцев. Можно предполагать, что они были и у кетов.

Маскированная деревянная скульптура представляет значительный интерес; не исключено, что в ряде случаев это были изображения шаманов, когда-то камлавших в масках.

Надевая маску, человек как бы перевоплощался в иное существо, стремясь к более полной внешней характеристике создаваемого образа. Однако она была хотя и важным, но не единственным элементом этого перевоплощения. Существенной частью маскировки были активные действия, как правило, не от своего имени. Так, при охоте зимой на нерпу охотники не только надевали соответствующую маску, но и царапали лед особым скребком из нерпичьего ласта. Эти звуки были похожи на те, которые животное издавало, взбираясь на льдины. Во время праздников или мистерий исполнитель той или иной роли рассказывал присутствовавшим, куда он якобы идет, с кем встречается, о чем говорит и что делает. Даже наличие одной и той же маски не мешало ему по ходу рассказа изображать то человека, то зверя, то птицу. В одних случаях он вел себя спокойно, в других рычал по-звериному, подражал клекоту орла, писку маленьких зверьков, прыгал, бегал, размахивал руками. Если это был шаман, то он обязательно бил в бубен, иногда танцевал и пел.

Маски делятся на две основные группы: те, которые широко применялись во время охоты, различных обрядов, на праздниках, в мистериях, и шаманские. Первые относятся к числу наиболее древних. Вторые же, видимо, ведут свое происхождение от ранних, скорее всего обрядовых: в связи с усилением роли отдельных шаманов они приобрели особое значение как их личные атрибуты. Среди этих атрибутов были также маскоиды, головные повязки с вышитым лицом человека и уборы в виде металлических корон, увенчанных металлическими же рогами оленя (эвенки, буряты, нганасаны, энцы) или кожаной фигуркой птицы, иногда дракона (удэгейцы). Особое место занимали бурятские и тувинские маски, употреблявшиеся во время мистерии Цам. Они появились у этих народов в XVII — XVIII веках вместе с ламаизмом. Яркие, пестро раскрашенные, маски изображают многочисленные персонажи ламаистского пантеона и входят в широкий круг памятников ламаистской культуры, воспринявшей художественные традиции индо-тибетского искусства. Они хранились в монастырях и в народную среду не проникли. Небольшая коллекция тувинских ламаистских масок хранится в Краеведческом музее города Кызыла Тувинской АССР.

Сибирские маски имеют некоторые аналогии в искусстве народов, живущих на соседних с Сибирью территориях, например в Восточной и Центральной Азии, в Северной Америке.

Так, подобно маскировке чукчей во время охоты на нерпу, аляскинские эскимосы и некоторые племена североамериканских индейцев при тех же обстоятельствах использовали деревянный убор, изображавший голову нерпы. Некоторые племена калифорнийских индейцев во время охоты на оленей надевали, как и эвенки, своеобразные шапки, увенчанные рогами этого животного. Деревянные антропоморфные маски коряков подобны таким же у эскимосов мыса Барроу в Северной Америке. Сходными были и многие обряды, танцы и пантомимы чукчей, азиатских и американских эскимосов, алеутов, сопровождавшиеся маскированием. У сахалинских айнов масок не было, но они в торжественных случаях украшали голову повязкой, с прикрепленными к ее передней части небольшими деревянными фигурками медведей, лисиц, рыб, головы или клюва орла и т. п. Это были, как думают некоторые исследователи, те существа, от которых якобы вели свое происхождение отдельные группы айнов. Причины сходства масок соседствующих друг с другом народов различны. С одной стороны, оно объясняется близостью обрядов, религиозных представлений этих народов, стоявших на одной и той же ступени хозяйственного и общественного развития, а также общими в прошлом историческими судьбами и культурными связями, с другой — родственными узами, например азиатских и американских эскимосов, бурят и монголов, тувинцев и дархатов Народной Республики Монголии, сибирских и хинганских эвенков и т. д.

Приведенные примеры показывают, что маски народов Сибири входили в широкий круг предметов этого рода и не представляли собой явления, ограниченного пределами Северной Азии.

В советское время исчезла социальная и экономическая почва, на которой развивалась раньше религиозная скульптура. В связи с общим ростом культуры этих народов постепенно изменились их представления о человеке, обществе, природе. Сейчас обрядовые и культовые маски исчезли из употребления. Их можно встретить главным образом в собраниях музеев, а иногда и в реквизите местных национальных театров21.

Comments